руководство пользователя
Я открываю глаза. Набитый пассажирами, как ноев ковчег,
троллейбус прижимается к остановке, обшлепывая толпу разбитой грязью. Люди
выстраиваются в колоны и присасываются к распахнутым дверям. Толкаются,
прижимаются, ругаются, плюются, дерутся, выдыхают, сквернословят, втягивают
животы, чей-то зад по плечу, распихивают, зло шутят, сплевывают, продираются,
дым сигарет и зубной пасты, оскорбляют, чей-то локоть по лицу, наступают на
мозоли, утрамбовываются – пробираются в тугой салон. Сухое анальное
проникновение. «Осторожно жопа закрывается». Троллейбус резко трогается с
места. Я хватаюсь за пластмассовую кишку поручней. Я – глист, паразитирующий на
движении электромеханического тела.
В толпе рассматриваю незнакомцев, пряча от чужих глаз
свой интерес.
Здесь, вместо моего отражения в зеркале – чужие «я».
Я наблюдаю за наблюдением чужих «я» за мной.
Чужое «я» наблюдает за наблюдением моего «я» за ним.
Каждый из нас наблюдает свое наблюдение за собой. Все
тоже, что и перед зеркалом, но без зеркала. Люди как отражения наблюдений и
наблюдения отражений.
Из динамика троллейбуса звучит объявление: «Отражения не
нуждаются в знакомстве. Необходимо прятать взгляд в пуговицах, оттопыренных
карманах, затылках, пятнах на одеже, во внешней привлекательности или бородавке
(тут сложнее), в проносящемся за окном пейзаже, в газете, в рекламном проспекте
– во всем, что попадает в ограниченный отраженными телами наблюдателей обзор».
Мы можем увидеть в тебе свое отражение, но не можем
увидеть тебя.
Хочешь увидеть себя – посмотри на нас.
Хочешь увидеть того, кем ты мог стать – посмотри в
зеркало.
Моя ксерокопия выключается в зеркале.
Кто-то давным-давно порвал руководство пользователя.
Волна пассажирской плоти в это утро придавила меня к
креслу, на котором сидит парень приблизительно моего возраста. Сражу же,
замечаю между его пальцами крохотную татуировку коловрата. Он сидит чуть
пригнув голову и не обращая ни на кого внимания, совершает тайные для меня
пассажи: разминая уши, собирает с них грязь, выковыривает серу и выдавливает
гной из пор в основании носа… брызг… брызг… длинной очередью в салоне красоты,
где распаренные химическими масками девичьи прыщи сверкают гноем… брызг… брызг…
рыхлые нарывы облаков… и все это скатывает в комок, пряча в кулак. Через пару
остановок встает, освобождая место, (туда сразу бросается грузная и немолодая
женщина) и уверенно расталкивая чужие «я», пробирается к выходу. Вдруг,
неожиданно для меня останавливается возле подростка с обесцвеченными перекисью
волосами, в оранжевой раздутой куртке и широких штанах с карманами по бокам.
– Дружище, да у тебя шнурок выпал.
Затем одной рукой поправляет шнурок капюшона, другой
втирает в подростковую спину свой гной, ушную грязь и серу.
– Ну вот, теперь как белый человек, – улыбается он,
похлопывая того по плечу, и выходит на остановке.
Я с миллионами чужих «я» еду часами через весь город к
месту работы, с другой окраины миллионы спешат на работу в эту часть города.
|