первый снег
Возвращаюсь в квартиру № 139. Мы переехали ко мне. Твои
слезы волнения в долгом разговоре с матерью позади и мои сигарета за сигаретой,
пока я брожу вокруг дома, ожидая благословения.
Сейчас ты сидишь перед компьютером и азартно расчленяешь
монстров.
– Помоги мне, меня на этом уровне все время убивают, –
просишь ты.
– Да. Хорошо
Перед сном я втираю в твои груди и живот масла, мы
готовим твою кожу, оберегая от растяжек. Я массирую кремом твои соски, чтобы,
когда жадные и новые губы начнут высасывать твое молоко, соски меньше
трескались. Мы читаем журналы для будущих мам и пап, ходим по магазинам,
высматривая детские кроватки и коляски, соски и распашонки Я ищу новую работу с
высокой зарплатой, а пока распродаю вещи, которые мне больше никогда не
понадобятся. Иногда я жалею о том, что вернулся тогда. Иногда радуюсь.
– Помоги мне, меня на этом уровне все время убивают, –
просишь ты.
– Да. Сейчас.
Иногда я счастлив, а иногда нет. Я все жду, когда ты
захочешь мне помочь, ведь мое самочувствие можно исправить несколькими словами.
Но ты или не замечаешь моего состояния или я не знаю, что тебе мешает. Меня
всегда сбивала с толку внешность людей, как посмотришь все такие разные, как
познакомишься все такие одинаковые. Если бы, все было наоборот, изнанка у масок
разная, а маски неотличимы. Одинаковый рост, одинаковое телосложение,
одинаковые лица, запахи, улыбки, глаза, голоса. И ты только по неуловимым
движениям, походке, мечтам и желаниям можешь отличить их друг от друга.
Интересно стали бы мы убивать своих двойников, любить, ревновать, изменять. Или
все дело во внешности.
– Помоги мне, меня на этом уровне все время убивают, –
просишь ты.
– Уже бегу спасать.
Теперь я все время забываю, как тебя зовут. Так
оказалось, что имя, которым ты представилась при нашем знакомстве не твое. Об
этом я узнал, когда встретился с твоей матерью и убедился, листая твой детский
фотоальбом в котором было вложено твое свидетельство о рождении. «Какая разница
как меня зовут» – сказала ты. Действительно разницы не было, но я перестаю тебе
доверять. Тем более твое не настоящее имя постоянно фигурировало в рассказах,
которыми была исписана толстая тетрадь в клеточку. Я случайно обнаружил ее при
переезде. Герои рассказов – ты, с именем, которым я был, обманут, и он, с
именем твоего предыдущего единственного и неповторимого с которым ты случайно
познакомилась, в то время когда гостила у матери. А потом вы спешили друг к
другу на выходных, переписывались короткими сообщениями по мобильному телефону.
Ради него, ты и переехала в этот город, но на вокзале, он встретил тебя
словами: «Прости, но у меня есть жена». Толстая тетрадь полная рассказов о
ваших встречах, признаниях в любви,
тайных обещаний и чередующихся поз и мест. «Когда я увидела тебя, я узнала
того, о ком мечтала всю свою жизнь». А кто тогда я?
– Помоги мне, меня на этом уровне все время убивают, –
просишь ты.
Теперь наше будущее окостенело крепче прошлого, и у
воспоминаний больше альтернатив, чем у надежд. Я с раздражением грубо стягиваю
тебя за руку с кресла. Ты начинаешь плакать и убегаешь на кухню, шумно
захлопывая за собой двери, что-то падает и разбивается. Я мчусь за тобой и,
догоняя, даю звонкую пощечину. Замахиваюсь еще. Ты от испуга жмуришься и
оскаливаешься. Я улыбаюсь:
– Девушки рыдают – матросы смеются.
Но ты не отвечаешь, и мне слышно только как слезы
разрывают твои глаза. Обидную тишину прерывает, мелодия вызова на твоем
мобильном телефоне. Ты хватаешь трубку и кричишь:
– Мама, забери меня отсюда.
Через пятнадцать минут под окнами дома машина. Мать и ее
новый постоянный половой партнер заходят к нам. Я сижу без дела, пока ты в
противоположном углу плачешь.
– Я не понимаю, как можно ударить любимого человека, –
говорит твоя мать.
Я тоже не понимаю «как?». И я не понимаю, зачем приводить
домой любовников, которые дрочат на твою дочь.
– Я не представляю, как можно поднять руку на беременную
женщину, – говорит ее сожитель.
Я тоже не представляю «как?». И я не представляю, как
можно бросить жену с сыном, и что надо сделать, чтобы вторая жена начала пить и
превратилась в не просыхающего алкоголика.
Они уходят. Я провожаю их. На меня никто не смотрит. Ты
садишься в машину. На меня не смотришь. Уезжаешь. Все мои клятвы и мечты
вдовеют, задыхаясь в сизом выхлопном газе. Я возвращаюсь в квартиру, запираю
двери и падаю, перед глазами: цветной потолок, черно-белый потолок, тишина.
Зловоние.
Холод.
Воняет и мерзну.
Я открываю глаза. Меня кто-то раздел пока я спал и бросил
посреди комнаты. Я лежу в кругу из обросших нарывами воска куч экскрементов с
торчащими из них догорающими свечами. Высохшие ручьи мочи повторяют загадочный
узор. Россыпи сахара или соли. Магический ритуал? Кто злой колдун? Я пальцем
проламываю корочку фекалий, погружаю руку в еще теплую массу, пробую на вкус.
Свежее. Он еще прячется где-то рядом. Я отламываю ножку от стула. Я разыщу его
и убью. Моя разрезанная одежда лохмотьями свисает с люстры. Я поймаю его и
убью. Трупы разорванных фотографий. Я выслежу его и убью. Выпотрошенные
подушки. Сегодня я кого-то определенно убью. Бесшумно крадусь, сжимая двумя
руками короткую дубинку. Пальцы немеют от напряжения, они ждут тысячи приторных
ударов, которыми я выбью из него жизнь. Стены исписаны вонью на неизвестном мне
языке, но на известном запахе. Я, убегающий со своего жертвоприношения, ищу
своего обидчика.
Таинственный маг, притаился за углом – обнаженное тело
украшено капрободи-артом, заточенная щетина, голодные кости, зрачки сужаются,
словно не подтертые дырки ануса. Я выскакиваю и одним ударом разбиваю его. Он
рассыпается сотней улыбающихся осколков, поверженный, лежит у моих ног, но все
равно продолжает каждым отражением улыбаться. Я мочусь на него. Но от этого он
приходит еще в больший восторг, открывает сотни ртов и пытается поймать мою
звонкую струну.
– Я тебя ненавижу, – кричу я.
– Я тебе ненавижу, – кричит он.
– В кого ты меня превратил? – спрашиваю я.
– В кого ты меня превратил? – спрашивает он.
– Верни меня в человека, – прошу я.
– Верни меня в человека, – просит он.
– Я тебя не слышу, – опять срываюсь в крик.
– Я тебя не слышу, – кричит он.
Мы плачем и наши слезы, капая вверх и вниз, встречаются
лужицами на границе отражений.
– Прости, что я убил тебя, – говорю я.
– Прости, что я убил тебя, – говорит он.
– Я вновь рожу тебя, – обещаю я.
– Я вновь рожу тебя, – обещает он.
Дезинфицирующий раствор в ведре, который убивает все
известные современной науке бактерии, распахнутые окна, черный полиэтиленовые
мешки для мусора. Я вытираю отпечатки бессознательного подозреваемого. Принимаю
душ, и с меня долго стекает смрадная вода. Когда отмылся, скручиваю
перерезанные телефонные провода и перематываю изоляционной лентой – раздается
звонок. Я беру трубку.
– Что только и ждал, пока я от тебя съеду. Я тебе всю
неделю звонила. Мне все равно где ты шлялся. Я хочу забрать свои вещи.
– Я люблю тебя.
– Раньше думать надо было, – говоришь ты и бросаешь
трубку.
Я продолжаю наводить порядок в квартире и в себе, и
поздно ночью засыпаю.
Мы познакомились с ней на пляже. Я решил сплавать к
останкам старого разрушенного моста, которые маленькими железобетонными
островками разлагались через всю реку, чтобы отдохнуть в одиночестве и
позагорать. Там, она меня и разбудила.
– Что заснул? – спросила она меня, стряхивая с волос
прохладный дождь.
Я прищурился от солнца, а тело вздрогнуло от неожиданных
капель, и улыбнулся ей. Она была приблизительного моего возраста, тонкая и
загорелая.
– Не возражаешь, – сказала она, и улеглась возле меня,
оголив белую грудь с небольшими сосками. – На пляже слишком много кобелиных
глаз.
Мы долго пролежали на тесном бетонном островке,
рассказывая, друг о друге и переворачиваясь со спины на живот. Она все время
звонко смеялась, похлопывая меня на ноге. Потом мы скрылись от раскаленного
солнца и чужих глаз, нырнув под воду, и уплыли к безлюдному берегу. Где мы,
валялись на мелководье, и впервые поцеловались и, не снимая плавок, а, просто
отвернув их в сторону, занимались любовью, и слабое течение покачивало наши
тела. Набегающая волна вталкивала меня в нее, а отступающая вода вытягивала
обратно, от удовольствия я прикрыл глаза, и цунами приблизилось к ее
раздвинутым берегам. А когда открыл, увидел, что девушка исчезла, а мой член
под водой вхолостую ковыряет песок среди гадких водорослей. Я закрыл глаза, и
она появилась вновь. Я открыл глаза.
Я спросонья продолжаю трахать свою кровать. Убегаю от
сновидения в холодный душ. Тщательно мылюсь, натираюсь мочалкой до боли. Меня
останавливает телефонный звонок. Через секунду – закутан в полотенце, волосы
мокрые, капельки воды на плечах и ногах, босой, на полу влажные следы. Я
поднимаю трубку.
– Я сейчас на остановке возле твоего дома, встреть меня.
Через секунду – я на остановке. Ты протягиваешь мне
валентинку и поздравляешь с днем всех влюбленных.
– Как наша козявочка? – спрашиваю я.
– Она уже не козявка, она уже пять с половиной
сантиметров.
Мы под ручку идем ко мне, я давно уже отказался понимать
происходящее.
В квартире мы начинаем целоваться и признаваться в любви,
раздевая друг друга. Ты ждешь, когда я войду в тебя, но у меня не встает. Я
вижу, я слышу, я могу говорить, но через мои вены прогоняется новокаин, и мое
тело – сломанный приемник. Ты ласкаешь мой член рукой или еще чем-то, но я
по-прежнему ничего не ощущаю. Я прячу от тебя свое лицо в подушке и плачу,
беззвучно повторяя: «не надо, я тебя люблю, не надо». Потом ты на меня
садишься, наверное, у меня все-таки встал. Но я слышу только, как снег капает
хлопьями голубей. А я, раскачиваясь на твоих ресницах, подглядываю за
изумрудными ящерицами, что лакают пролитое молоко в тени твоих глаз. Под коралловыми
ветвями, искрящимися птичьей кровью, мы засыпаем на паутинном гамаке, среди
вытекающих насекомых, засыпаем в ожидании своего пробуждения. Но от твоей
ебучей пизды я подхватываю хуй, его корни, разламывают мою хрустящую плоть,
прорастают за мозг и выше, покрывают кожу эрогенными наростами, и сосут мои сны
и мечты, отравляя желания смертельным зудом. Сука! Я тебя ненавижу! Теперь я
только умираю. Глаза как немытые тарелки. Не дрочите меня! Не дрочите!
Где-то к четвертому или пятому акту я возвращаюсь в свое
тело, ему сейчас очень приятно, его руки на твоей напряженной шее, и я стараюсь
подарить тебе обручальное кольцо с драгоценной гематомой на передавленном
горле, но его пальцы уже изучают твои горячие слюни, рельеф десен и хваткие
зубы. Мы втроем кончаем одновременно. Я отползаю от тебя и отворачиваюсь.
Прячусь в одеяле.
– Ты меня не хочешь – ты меня не любишь. Я никому не
позволю избивать меня. Дерьмо собачье, купи себе проститутку и трахайся с ней.
Завтра я заберу свои вещи. Я надеялась, что ты изменишься. Тебе всегда было
плевать на меня и на ребенка.
– Я собачье дерьмо, – повторяю я, но слышу, лишь как
вдали заливается лаем собака.
Ты одеваешься и уходишь, волоча за собой в будущее,
словно растущий на ветру флаг – живот с победоносцем внутри. Я зарываюсь все
глубже и глубже в одеяло. За окном телевизора начинает кружить первый снег.
|